Tag Archives: литургия

Никео-константинопольский символ веры на гагаузском языке

maxresdefault

İnanêrım bir Allaha, Bobaya, cümnä Zapçısına, gökü hem eri, hepsi görünennerin hem görünmeyennerin Yaradıcısına. Hem bir Saabi İisus Hristosa, Allahın Birduumuş Ooluna, Ani Bobadan duudu hepsi daymalardan ileri; Aydınnıktan Aydınnaa, hakikat Allahtan hakikat Allaha, duumuşa, diil yaradılmışa, Bobaylan bir oluşluya, Angısının sebebinnän hepsi oldu. Ani bizim için, insannar için, hem bizim kurtulmamız için göklerdän indi hem Ayoz Duhtan hem Mariya Kızdan tennendi, hem insan oldu. Hem Ani bizim için stavroza gerildi Pontlu Pilatın vakıdında, hem zeet çekti, hem gömüldü. Hem Ani yazılara görä üçüncü günü dirilidi. Hem Ani göklerä çıktı, hem Ani Bobanın saa tarafında oturêr. Hem Ani saltanatlan genä gelecek daava kesmää dirilerä hem ölülerä, hem ki Onun padişahlıının bitkisi olmayacek. Hem Ayoz Duha, Ömürverici Saabiyä, Ani Bobadan çıkêr, Ani Bobaylan hem Oollan barabar baş iiltmäk kableder hem saltanatlanêr, Ani sölärdi bilgiçlerdän aşırı. Bir ayoz, dernekli hem apostollu kliseyä. Açık inan ederim bir vaatizlii günahların afedilmesi için. Bekleerim ölülerin dirilmelerini hem gelecek dünnenin ömürünü. Amin.

Литургия — общее дело

На просторах интернета есть вот такое видео. Оно показывает, как совершается Литургия в соборе апостола Иоанна Богослова на Аляске. Это богослужение несколько отличается от того строя, который мы привыкли видеть в российских храмах. Вас удивит тот дух, с которым совершается Литургия, отсутствие как такового иконостаса, объятие прихожан на возгласе «Возлюбим друг друга… «, участие в Евхаристии всех присутствующих… Не раз во время проповедей клирик Свято-Авраамиевского храма прот. Владимир Головин рассказывал о своём отношении к Литургии, именно как к общему делу.

«… Мы, православные, должны звать людей ко Христу, в Царствие Божие. Господь говорит: … Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17: 21). Церковь – это явление Царствия Божия на земле. Это вечность во времени. Мы должны звать ко Христу через Таинства церковные, через богослужение в храм. Придут – и что дальше? Разочаруются. Потому что там нет того, что должно быть. Люди увидят непонятные церемонии, непонятные старинные слова. Нужно вести ко Христу. А не к тем перегородкам, которые мы наставили между людьми и Христом. Нужно, чтобы Богослужение, таинства были понятными уму, сердцу, душе.

Нужно, чтобы люди в этих таинствах чувствовали жизнь, действие Божие, а не мертвую схоластику. Структура богослужения должна таковой быть. Начинать нужно не с глобальных реформ. Начинать с того, что можно начинать. Священнослужителям нужно проповедь говорить жизненную. Когда учился в семинарии, приезжал на каникулы, общался со знакомыми людьми – пенсионерами. Они мне многое дали, были одними из первых наставников. Однажды я задал вопрос, который для меня был важен. Я хотел приобретать знания, которые будут необходимы в моём священническом служении. Мне хотелось знать, на какую тему больше литературы читать. Что наиболее интересно для них? Они сказали, что хорошо было бы больше службу нам объяснять, что это такое.

Люди, которые с детства в церкви – я думал – им интересны богословские рассуждения или духовный опыт утверждения в заповедях или знание Евангелия. Нет. Они живут Церковью. Они хотят не просто пешками быть. Они всё правильно сказали. Проповедь должна быть обязательно. Причём, не просто формальная, а объясняющая Богослужение, раскрывая суть, главное. А главное в Церкви – это Таинство незримого присутствия Живого Христа. Вот эту правду нужно всё время свидетельствовать и доказательства правды являть. Это поставить во главу угла, этим должна дышать проповедь. Нужно вести не к обрядам, не к молитвам в храме, не к внешнему слушанию Евангельских отрывков, а к Живому Христу. Тогда богослужение начнет совершаться и пониматься по-другому, не только священнослужителями, но и народом Божиим.

В Греческой церкви Евангелие читается лицом к народу, чтоб слышно было всем, чтоб воспринималось, как весть с неба всем. А у нас Евангелие читается лицом к алтарю. Это не главное, но важно. Евангелие должно быть обращено к людям. Проповедь для кого? Для людей. Заботиться нужно не о том, как Евангелие красиво прочитать, а как его понятно прочитать. Это мелочь, не главное, но из этого складывается общее восприятие Богослужения.

Исповедь очень важный аспект нашей духовной жизни. Если правильно исповедуемся, Дух Святой сразу совершает очистительное действие. Таинство Исповеди не обязательно должно идти в связке с таинством Причащения. В Древней Церкви Причастие от Исповеди не зависело. Причащаться православные должны всегда. Когда Царские Врата открываются и звучат слова: «Со страхом Божиим приступите». Это говорят всем присутствующим и, если в это время кото-то уходит, это ненормально. Господь к нам выходит, а мы отворачиваемся. Значит, мы не понимаем самого главного.

Кто-то скажет – мы недостойны. Конечно, именно, так! Это и есть правильное устроение. Горе и кошмар, когда кто-то скажет: я достоин, или раз в год достоин причащаться. Кто из нас, хотя бы раз в год, достоин причащаться? Мы раз в жизни недостойны по делам нашим. С таким устроением Причастие будет вести к пониманию, что мы соединяемся с Господом не за наше достоинство, а за Его милость. В Греческой церкви и на сегодняшний день причащаются без исповеди. Но только при этом очень четко Церковь, в лице священников, свидетельствует, что есть четыре смертных греха, которыми мы отпадаем от Христа. И когда мы согрешаем таким грехом, обязательно должны идти на исповедь, нельзя причащаться в таком состоянии. Ну и, конечно, не только когда мы тяжко грешим.

Нужно наблюдать за собой постоянно. Зачем в вечернем правиле идёт дважды перечисление грехов, каждый день совершаем личную исповедь перед лицом Господа. И, если замечаем, что некоторые грехи начинают повторяться с завидным постоянством, всё, на суд к Господу нужно их нести. Они не смертные, но слишком укоренились. Это ненормально, когда человек на службе в толпе на исповедь стоит, не молясь толком. Нужно молиться, участвовать в Таинствах церковных. А исповедаться можно не только во время Богослужения. Не нужны глобальные реформы, не все к этому готовы. Можно начать с постоянных членов духовной семьи, бывающих на службе, так или иначе соблюдающих правила церковные. Они могли бы исповедываться отдельно, собранно.

Со временем частое Причастие может превратиться в мёртвую формалистику. С этим надо бороться со словами: «Господи, я причащаюсь, чтобы Ты попалил огнём невидимым корни моих пороков, воцарился во мне и дал бы сил жить по-другому» … »

Прот. Владимир Головин

***

Добавить к вышесказанному нечего, только остается сожалеть, что такое понимание церкви и богослужения надо искать днем со свечой. Дух дышит где хочет, поэтому своими силами нам ничего не изменить, только Бог может вести Своих по уготованному пути, только надо дать Ему возможность.

Христианам важно знать

sf-apostoli-impartasire

В публикуемой статье автор в популярной форме рассуждает о том, как и почему молитвы анафоры стали восприниматься как тайные, являются ли они таковыми на самом деле и что может сделать священник, служащий в условиях обычного городского или сельского прихода для того, чтобы вернуть Литургии ее изначальный смысл «общего дела».

Все то время, в течение которого ведется дискуссия о русификации и адаптации богослужения к приходским реалиям, не остается без внимания и вопрос о гласном чтении молитв анафоры, или т.н. тайных молитв[1]. Недавно на портале «Богослов.Ru» была опубликована статья«Открытая Литургия: Практические рекомендации», в которой был описан чин, гарантирующий максимальное участие в Таинстве Любви всех собравшихся на вечерю Господню. Однако, как показали недавние события сжалобой прихожан на настоятеля Валаамского подворья в Москве, этот замечательный чин, равно как и подобные ему, вызывающие горячий отклик в сердцах многих священнослужителей, рискуют так и остаться на бумаге. Кроме того, совершение открытой Литургии возможно только на тех приходах, где делу оздоровления приходской жизни и созиданию общины во Христе сочувствует настоятель. Не имея возможности по упомянутым причинам служить открытую Литургию, священник, тем не менее, может сделать большой шаг навстречу прихожанам, отделенным от него иконостасом, если приблизит к ним самую сердцевину богослужения и самый смысл его, т.е. тайные молитвы.

Как и когда, а главное – почему эти молитвы вдруг сделались тайными? Наверное, лучше всего на этот вопрос ответить не только с точки зрения исторической литургики, но и с точки зрения отношений внутри общины и отношений каждого ее члена с Богом. Ни для кого не секрет, что приходская община должна быть христоцентрична. Преподобный авва Дорофей изображал сообщество христиан в виде круга, в центре которого – Бог, а по краям – люди; чем ближе мы приближаемся к центру, тем, соответственно, ближе становимся и друг ко другу. Недаром заповедь о любви к Богу неразрывно связана с заповедью о любви к ближнему. Значит, христианская община не может строиться ни на чем ином, кроме совместного богослужения и общего богообщения. Могут иметь место приходские проекты, паломнические поездки и пр., но все это только как продолжение Литургии. Со сменой эпох меняются исторические декорации, однако неизменными остаются людские характеры. Поэтому достаточно заглянуть в любой (за редким исключением) городской приход, чтобы увидеть такую картину: сотни людей, пришедшие на службу и добросовестно ее «отстаивающие», и священники, которые уже настолько ощущают себя профессионалами своего дела, что, спрятавшись за иконостасом и собираясь там в «кружки по интересам», становятся (позволим себе смелое сравнение) похожими на таксистов, толпящихся в ожидании прибытия поезда или самолета, с одной стороны, готовых в любой момент приступить к выполнению своих обязанностей, а с другой – обсуждающих пока есть время всё: от политики до проходящих мимо. Всех всё устраивает, все довольны. В какой-то момент для священнослужителей молитвы превращаются в утратившую смысл скороговорку, а для народа – в то, что «может читать и слышать только батюшка». Все мы замечали, что, особенно когда служишь без диакона и пробегаешь глазами молитвы, ни одно слово не доходит до нашего черствого сознания. При этом стоит только появиться кому-то, кто мыслит иначе, как его обвиняют в том, что он «мешает молиться», он «в прелести», и вообще, говоря по-евангельски, «не друг Кесарю». Все застыли на равноудаленном расстоянии от Бога и друг друга, и не пускаем в свое личное пространство никого, кроме духовника, который становится центром этой малой окружности. Какое в такой ситуации может быть общественное богослужение? В то же время на этом фоне легко появляются замысловатые толкования Литургии, превращающие ее в спектакль для праздных зевак, отбывающих еженедельную повинность в обмен на «помощь Божию». Так, в умах некоторых служителей культа утвердилась мысль о собственной исключительности и о том, что «народ этот невежда в законе, проклят он» (Ин. 7:49), и что от него надо тщательно оберегать «тайносовершительные формулы». Но, что самое парадоксальное, такое же мнение сложилось и у прихожан. Таков в общих чертах механизм, превративший Божественную Литургию в набор бессвязных выкриков священника, содержащих придаточные предложения и причастные обороты. Алтарь в важнейшие моменты богослужения превращается в «избу-читальню», где все сосредоточенно «вычитывают» (только бы не ошибиться, а то ведь не сработает) секретные тексты. Вопиющее нарушение смысла общего богослужения!

Неслучайно в Новом Завете применительно к христианской иерархии не употребляется слово «священник», а только специальные слова, до того не имевшие религиозного употребления: «пресвитер» и «епископ». Священник (ἱερεύς) – тот, кто приносит жертву (ἱερεύει), а таковым является только Господь, исполнивший Свое Священство, «однажды, принеся [в жертву] Себя Самого» (Евр. 7:27). Такое священство на самом деле исключительно. Но поэтому в христианской Церкви и не называли никого священником, а только пресвитером (то есть старейшиной, предстоятелем), чтобы пресечь всякую мысль об отделении духовенства от мирян (слова, также чуждые библейскому духу). Слово «священство» употребляется только в отношении Христа и один раз в отношении всего народа, когда все христиане называются «царственным священством» (1Пет. 2:9). Таким образом, в Новом Завете исключается мысль о том, что между Богом и людьми должны быть еще какие-то посредники, кроме Самого Христа. Теперь же мы стали священниками и первосвященниками (протоиереями), стали «малыми судьями» на исповеди, стали отцами и духовниками, стали духовенством в противовес бездуховной, серой, никому не нужной массе мирян, за которых, однако, пролил Свою Кровь Господь, распинаемый под улюлюканье священников.

Все больше христиан теперь осознают все вышесказанное. Но нас так долго запугивали и загоняли в гетто «послушания, которое превыше поста и молитвы», что мы часто боимся собственных мыслей. Приходится наблюдать, как тот или иной «отец», вновь и вновь услышав все эти давно известные аргументы, крепко задумывается и всеми силами пытается найти хоть какое-то опровержение. Ведь он знает, «как правильно», «как принято», знает, что с этим жить спокойнее, но, к сожалению, вынужден заглушать в себе пробуждающегося «совопросника века сего». В первую очередь надо осознать, что тех, кто чает истинного возрождения общинной жизни, действительно много. Речь не идет о какой-то секте или закрытом сообществе: много нас – христиан, желающих вести осознанную общинно-приходскую жизнь. И очень важно понять, какие конкретные шаги может предпринять каждый из нас на своем приходе, чтобы не ограничиваться подобными рассуждениями.

Существует закономерность, согласно которой на городских приходах бывает легче проводить какие-то изменения, направленные на выход из «застоя», который образовался из-за того, что все – и священники и прихожане – живут по принципу «никто никого не трогает, и всем хорошо». Напротив, в сельских приходах зачастую ни о каких преобразованиях и слышать не хотят. Влияет, конечно, и состав прихода: там, где больше людей с высшим образованием, а также тех, кто пришел в Церковь не на волне всеобщей моды, а в результате личного духовного опыта, необходимостьобщегобогослужения осознается в той или иной мере всеми; если же приход пережил советский период, а прихожане уже и сами не помнят, когда и почему стали ходить в Церковь, все благие начинания разбиваются о вопрос: «а зачем?» Как же быть простому священнику, не настоятелю и не благочинному, который, тем не менее, хотел бы хоть как-то изменить жизнь своего прихода к лучшему?

Начать можно с малого: каждый раз, когда служишь один, читай все вслух. Если для служения открытой Литургии или, тем более, частичной русификации богослужения требуются условия, существующие далеко не везде, то для того, чтобы просто во время служения Литургии все произносить гласно, не требуется практически ничего, кроме желания самого священника. Прихожане поначалу могут вовсе не заметить перемены, но много будет и тех, кто обязательно отнесется к этому положительно. Но даже в случае конфликта, важно помнить, что никакого общеобязательного запрета на гласное чтение тайных молитв нет. На практике это можно сделать так: чтобы не вдаваться в ненужные объяснения с регентом (хотя было бы идеально, если бы хор сочувствовал священнику) можно в конце каждой ектении после заключительного «Тебе, Господи» или «Господи помилуй» предварять возглас чтением соответствующей молитвы. В Служебнике некоторые молитвы написаны в середине ектении, но это вовсе не их изначальное место – так получилось из-за того, что на практике священник читает их, пока диакон произносит ектению. Правильнее было бы не накладывать чтение молитв на пение хора (особенно во время анафоры), однако, если другого выхода нет, то необходимо читать анафору вслух одновременно с пением – это в любом случае лучше, нежели бормотать что-то себе под нос. Можно возразить, что молитвы на церковнославянском языке все равно никому непонятны, и читать их вслух не имеет смысла. Да, церковнославянский язык непонятен для современного обывателя и надо бы проводить русификациию, а делать это на отдельно взятом приходе чревато неприятными последствиями. Но мы скажем даже больше: почти все богослужебные тексты, в особенности – гимнография, все равно будут непонятны маловоцерковленному человеку, не имеющему азов богословских знаний. Тут мы вплотную подходим к проблеме оглашения, о которой здесь рассуждать нет совершенно никакой возможности. Но что же? Оставить все как есть? Ведь чтобы переводить богослужение, нужны специалисты, а их сейчас нет, поэтому, якобы, гласное чтение молитв не даст никакого эффекта – именно так себя утешают желающие мыслить «правильно» и жить спокойно. «Да не будет!» За всеми этими рассуждениями мы упускаем главное: Церковь живет и дышит Святым Духом. Именно Он заставил ничего не смыслящих в Писании апостолов толковать события, которые они видели своими глазами и не понимали их смысла («тогда Он отверз их ум к разумению Писания» (Лк. 24:45), именно Он приходит и «учит всему» (ср. Ин. 14:26) каждого христианина, который не закрывает свое сердце. Так что мешает нам верить, что если мы будем делать это малое дело, которое в наших силах, Господь восполнит недостающее? Разве Он не в силах открыть ум простой бабушки к глубинному понимаю и переживанию слов анафоры свт. Василия Великого? Разве не в силах Он защитить священника, пытающегося быть честным и служить Литургию так, чтобы и самому в ней всецело участвовать и не закрывать этого участия от прихожан? Господь ждет от нас действий, Он рядом, чтобы поддержать, Он стоит возле дверей нашего сердца, стучит (ср. Откр. 3:20) и ждет, когда мы ему откроем.

 


[1] Надо полагать, что это название они получили из-за рубрики «Сия же молитвы священник глаголет тайно», которая печаталась в Служебниках непосредственно перед их текстом. Впрочем, в современных изданиях такая рубрика отсутствует (см. например Служебник Издательства Московской Патриархии 2013 г.).

Кенургиев Александр, священник

Источник